Когда праздновали конец идеологии (сначала в 1950-х годах, а затем еще более активно в 1990-х), никто не мог предвидеть, что религия – этот бич политики в первой половине 20-го века – полностью восстановится в этой роли. Дэниел Белл и Раймонд Арон писали о конце фашистской и коммунистической идеологий в надежде, что мы вступаем в эпоху прагматизма, в которой политика будет предметом споров и обсуждений, а не убеждений и общих мировоззрений. Казалось, возобладал подход к политике Карла Поппера, основанный на здравом смысле и критическом дискурсе. И когда после краха коммунизма конец истории казался близким, считалось, что идеологическая политика исчезла навсегда.

Но история не кончается, и она всегда полна сюрпризов. «Конец истории» Френсиса Фукуямы и «Столкновение цивилизаций» Сэмюеля Хантингтона вышли в свет через три года друг после друга в 1990-х годах, а десять лет спустя возвращение религии в политику стало очевидным для всех – и проблематичным для многих.

Эти книги представляют собой не академический дискурс, а отражают реальные события. К тому времени, когда были побеждены ложные религии тоталитарных идеологий, настоящие религии, как казалось, давно сошли с политической сцены. В некоторых странах формальная принадлежность к религии символизировалась жестами и обрядами. Однако никто особо не задумывался над этим, когда американские президенты различных вероисповеданий приносили должностную присягу перед Богом и народом. В Вестминстере каждое заседание парламента начинается с христианских молитв под председательством спикеров, которые могут быть христианами, евреями или неверующими. Не все демократии были настолько жесткими как Франция в формальном секуляризме, но все были светскими: закон устанавливается людьми, стоящими во главе государства, а не неким сверхъестественным существом или силой.

Однако, внезапно эта приверженность секуляризму перестала быть столь очевидной. Религиозные фундаменталисты утверждают, что закон должен брать начало в вере в высшее существо или даже быть основан на откровении. Христианский фундаментализм в Соединенных Штатах сегодня доминирует над значительными сегментами Республиканской партии. В Европе Ватикан лоббировал признание Бога в преамбуле к проекту конституционного договора ЕС. Израиль уже много лет избегает написания конституции, потому что его светские граждане опасаются, что ортодоксальные евреи навяжут им свои ценности.

Точно также, шариат – исламский закон – вошел в политическую жизнь в его наименее просвещенной версии в таких подающих надежды демократиях, как Нигерия, не говоря уже об Иране. Исламский фундаментализм – исламизм – распространился на все страны, где проживает значительное количество мусульман.

Так почему же религия вернулась в светскую и демократическую политику?

Главная причина, наверное, заключается в том, что просвещенные страны мира потеряли уверенность в своих ценностях, даже в самом Просвещении. Распространился моральный релятивизм, заставляя многих принять запреты всех религиозных групп во имя терпимости и мультикультурализма. Карикатуры на Мохаммеда не публикуются, опера Моцарта «Идоменей» не исполняется, чтобы не задеть религиозные чувства, а когда подобные публикации и постановки, в конце концов, появляются, они носят настолько демонстративный характер, что, кажутся почти направленными на то, чтобы нанести обиду. Можно понять, почему просвещенные последователи ислама (которых много) огорчены тем, что мир, в котором они хотят жить, является хрупким и уязвимым.

Возвращение религии в политику и общественную жизнь в целом является серьезным вызовом власти демократически принятых законов, а также гражданским свободам, сопровождающим их. Поэтому реакция просвещенных обществ очень важна. Наверное правильно, что использование религиозных символов стало предметом общественных дебатов, хотя я считаю, что ношение платка или даже паранджи является в такой же степени частью индивидуальной свободы, как ношение еврейских ермолок или христианских крестов.

Но существуют гораздо более важные вопросы – прежде всего свобода слова, включая свободу говорить и писать вещи, раздражающие и даже огорчающие многих. В интересах просвещенного дискурса границы свободы слова должны быть проведены как можно дальше. В свободном мире людей не принуждают читать газету или слушать речь, которая им не нравится, и они могут без страха выразить несогласие с тем, что говорят власть имущие.

Сегодняшняя тенденция выступлений против идей Просвещения может выйти из под контроля. Те, кому дорога свобода, должны научиться ценить и защищать ее сейчас, чтобы когда-нибудь им не пришлось бороться за ее возвращение.

Источник: Project Syndicate