Вынайдзеная Палітыка
За смеющуюся Беларусь!
(Феномен смеха в пространстве современной власти*)
1. Смех в пространстве дисциплинарной власти (М. Фуко)
2. За смеющуюся Беларусь?!
Сосуществование власти и смеха насчитывает не одно столетие, однако их
Целью данной работы является рассмотрение возможных тактик взаимодействия власти и смеха, их возможных взаимоотношений и взаимовлияний.
1. Смех в пространстве дисциплинарной власти (М. Фуко)
Когда заходит разговор о власти, и о возможных стратегиях изучения ее функционирования, невозможно не упомянуть о Мишеле Фуко и его методе разоблачения действий власти там, где на первый взгляд, их не существует.
Говорить о методе Фуко, однако, можно лишь с большой натяжкой, коль скоро сам Фуко отрицал, что таковой имеется. "Археология знания" - не методологическая книга, и у меня не было метода, который я одинаковым образом прилагал бы к разным областям. Напротив, я бы сказал, что как раз само поле предметов, саму предметную область я и пытался вычленить, используя инструменты, которые я нахожу или изобретаю тогда, когда провожу свое исследование, вовсе не уделяя особого внимания вопросу метода».
В том, чтобы изучать настоящее положение дел и исходя из него, предлагать некоторые инструменты анализа, Фуко видит роль интеллектуала в практической борьбе с властью. «Интеллектуал может дать инструменты анализа, и в настоящее время это по сути своей роль историка. В самом деле, речь идет о том, чтобы иметь плотное, длительное восприятие настоящего, которое позволяло бы замечать, где проходят линии разлома, где сильные точки, к чему привязали себя власти (сообразно организации, возраст которой насчитывает ныне полторы сотни лет) и куда внедрились. Иными словами, делать топографическую и геологическую съёмку поля битвы…»
В данной главе я попытаюсь, обращаясь к текстам Фуко и описанным в них тактикам работы с телом, выявить и зафиксировать те стратегии, которые власть выстраивает по отношению к смеху.
Говоря о власти или об ее определениях, Фуко отмечает, что не стоит ставить знак равенства между властью и государством. Аппарат государственной власти, безусловно, имеет значение, но, по мнению Фуко, следует также понимать, что государственная власть опирается на другие виды власти, действующие на повседневном уровне и не зависящие от того, кто занимает главный руководящий пост в стране.
«И если верно, что этими малыми отношениями власти руководят, индуцируя их, крупные органы государственной власти или великие институты классового господства, то все-таки необходимо сказать, что и в обратном смысле всякое классовое господство или государственная структура могут функционировать должным образом только если в самой их основе существуют эти малые отношения власти».
Власть не концентрируется в госаппаратах, власть – это властные отношения, возникающие на любом уровне.
Ошибочным было бы также сводить исследование функционирования власти к вопросу идеологии, полагает Фуко, и вот по каким причинам.
Подобный анализ предполагает наличие некоторого субъекта, обладающего сознанием, которое и захватывает, на которое и воздействует власть. Согласно подобному представлению отправления власти осуществляются на уровне сознания, в то время как работе власти с телом не уделяется должного внимания.
«Прежде всего, необходимо отбросить одно очень распространенное положение, согласно которому в наших буржуазных и капиталистических обществах власть якобы отрицала действительность тела ради души, совести, идеального. На самом-то деле нет ничего более материального, физического и телесного, чем осуществление власти...».
В этом заключается одна из уловок власти – не просто быть максимально незаметной, одновременно присутствуя повсеместно, но также смещать акценты, отвлекать внимание от действительного объекта воздействия – тела.
«Это власть, которая кажется тем менее «телесной», чем более искусно она организована как «физическая».
В своей работе «Надзирать и наказывать» М. Фуко приводит многочисленные примеры телесных практик, направленных на формирование удобного, а значит послушного и эффективного, для власти тела.
В рамках «политической анатомии», создаваемой в поле действия дисциплинарных практик, фиксируется не только некоторые определенные действия, обязательные для выполнения, но также определенная манера, техника, образ выполнения данных действий.
Школа, тюрьма, армия, больница – всюду работа власти осуществляется на двух уровнях: индивидуальном и коллективном. Беспрерывный контроль за каждым, осуществляемый с помощью, например, пространственных распределений индивидов, их локализации, приводит, в конечном счете, и к согласованному функционированию целого.
Дробление, детализация, сегментация, осуществляемые на уровне человеческих масс, этих опасных множеств и сгущений, имеют место и в случае с индивидуальными телами.
Манипуляция жестами, движением, поступками сочетается с детализацией деятельности, предусматривающей не просто разбиение действия на элементы, но и наличие некоторой его (действия) временной схемы. Ни одна минута не должна быть проведена праздно, потрачена на болтовню или отдых; в рамках дисциплинарного пространства все должно быть полезным и эффективным, приносить выгоду, и время, и пространство, и тело.
Процессу выполнения упражнений и заданий, а, следовательно, и процессу отправления власти ничто не должно мешать. Малейший шорох, едва уловимое перешептывание, едва сдерживаемый смех – все это нарушает установленные правила поведения, и предписанную траекторию движений не только на уровне индивидуальных тел, но также угрожает слаженности работы тела коллективного.
Предельная серьезность и мертвая тишина – вот идеальный аккомпанемент ритуалов властных отправлений. Причем нарушить эту тишину должны бояться не только подчиненные, но и их контролеры.
Так, например, в школе вводится целая система сигналов. Сигнал рассчитан на немедленное распознавание команды и немедленную же, обязательную ответную реакцию, промедление, в данном случае подобно, если не смерти, то серьезному преступлению.
«…мало слов, никаких объяснений, полная тишина, прерываемая лишь сигналами….» – вот звуковая картина идеального дисциплинарного пространства, для которого важна не только точность выполнения заданий, но и образ поведения, который, безусловно, влияет на эффективность и контроль, повышая или понижая как первое, так и второе. <...>
В школе поведению ученика уделяется столь же пристальное внимание, как и его знаниям и способностям, уровень и качество и того, и другого находят свое выражение в оценках.
Конечно, в современных школах отсутствует та система сигналов, о которой пишет Фуко, хотя некоторые сигналы все же остались – звонки в конце и перед началом урока, например.
Однако, исходя из собственного школьного опыта, могу отметить, что учителей всегда в большей степени расстраивало или злило «неудовлетворительное» поведение, нежели невыполненное домашнее задание. Болтающий или смеющийся ученик непременно получал замечание в дневник.
На мой взгляд, такое поведение достаточно симптоматично, т.к. фиксирует пристальное внимание учителей к поведению ученика, желание оценить качество поведения, а не уровень знаний, его (поведения) приоритет перед знанием, мол, учеником ты можешь быть плохеньким, но вести себя должен «как человек».
Смех во время урока, как и вообще любой смех – один из примеров того самого потенциально опасного поведения, которое нужно выявить, наказать и впредь не допускать. Недаром учеников, ведущих себя неподобным образом, зачастую обвиняют в том, что они хотят сорвать урок. Чем не реальная опасность?
Смех опасен не только потому, что нарушает некоторый принятый способ поведения, тем самым, как бы бросая вызов власти, ее агентам, но и потому, что наряду с этим нарушается и телесная схема поведения.
Как отмечалось ранее, власть, согласно Фуко, не является репрессивной. На самом деле, она продуктивна.
Репрессия имеет место быть только лишь в качестве некоторого побочного эффекта на пути создания полезного индивида.
Полезность и послушность – две стороны одной медали, они находятся в отношениях прямой пропорциональности, без послушности не может быть полезности и эффективности, а потому вкрапления репрессивности периодически обнаруживают себя то тут, то там.
Смеющееся же тело является непослушным, неэффективным, неполезным. Смеющееся тело – это тело содрогающееся, бьющееся в конвульсиях, неприличное, ненормальное тело.
Смеющийся человек – это плохой рабочий, плохой ученик, плохой солдат. Плохой в смысле качества выполнения задач, в смысле полезности. Он не полезен, но он и опасен, коль скоро может нарушить работу всего общественного тела. «…появлению общественного тела способствует не консенсус, а вещественное осуществление власти на самом теле индивидов». Непослушность каждого отдельного тела ставит под вопрос контроль над общественным телом в целом.
В этом случае смех следует рассматривать не с точки зрения его разоблачительной силы, но как некоторую силу, которая затрагивает сущность, всю телесную суть власти.
Коль скоро власть и ее функционирование не сводится к проблеме идеологии, коль скоро работа власти осуществляется не на уровне сознания (хотя и на нем тоже), а на телесном уровне, и коль скоро именно тело становится мишенью для власти, объектом приложения ее отправлений, то смех, трансформирующий телесные реакции и действия, целится прямо в ее (власти) сердце.
В этом смысле, смех может на некоторое время расшатать основы, опоры власти, одержав временную победу. Временную потому, что вся борьба с властью является бесконечной, борьбой с переменным успехом, и не только в силу всепроникающего характера власти, но еще и потому, что власть быстро и эффективно реагирует на новые методы борьбы с ней. «На самом деле впечатление, что власть не прочна, - это обман, ибо она может произвести обходной маневр, переместиться, быть инвестированной в другом месте... и борьба продолжается».
<...>
2. За смеющуюся Беларусь!?
В контексте всего вышесказанного попытки белорусских властей запретить смех и иронизирование по ее поводу вполне соответствуют логике власти. Показательным в этом смысле может быть случай с мультфильмами про президента и другие официальные лица, распространяемыми в Интернете. Внимание власти к этим мультикам, с одной стороны, послужило отличной рекламой, с другой, чуть не привело к уголовному наказанию для автора. «…возбуждать уголовное дело за юмор и сатиру - это недостойно политиков, и это означает, что в стране что-то не в порядке, и не только с чувством юмора» - так комментирует ситуацию Олег Минич, создатель мультфильмов.
На мой взгляд, смех над властью может быть выгоден в первую очередь самой власти в той ситуации, конечно, когда он не меняет существующее положение дел. При этом бдительность смеющихся постепенно ослабляется, ведь то, над чем смеешься, уже не представляется страшным, всемогущим и опасным (недаром существует огромное количество шуток по поводу смерти).
Власть же, тем временем, упрочивает свои позиции за счет шуток в ее адрес, которые приводят к тому, что к ней (власти) перестают относиться серьезно.
Как полагает Фуко, чем более незаметной является власть, тем более эффективной она становится. По сути, незаметность, неуловимость проявлений власти и обеспечивает ее успешное функционирование.
Тогда почему власть ведет себя подобным образом? Зачем она играет в открытую, лишний раз привлекая внимание к своим действиям, всякий раз делая себя видимой? И если верно, что власть не только запрещает, но и производит, то, что же она производит, запрещая смех над собой?
17 сентября 2006 года на Октябрьской площади прошел флэш-моб под кодовым названием «Улыбка».
Участники акции должны были в назначенное время появиться на площади и передвигаться по ней в течение 5-10 минут, улыбаясь окружающим.
Целью данной акции являлось пробуждение после летнего политического затишья и мобилизация сил для дальнейших протестов. Побочным же эффектом стало то положение, в котором должны были оказаться правоохранительные органы. Им предстояло выявить участников флэш-моба среди всех гуляющих по площади.
Данный флэш-моб был заявлен как политический т.к. улыбка, по мнению организаторов и участников акции, является хорошим оружием в борьбе с властью.
«Что может быть проще простой улыбки? Даже новорожденные умеют улыбаться. Смех, это то, что объединяет самых, самых разных людей. Но это и беспощадное оружие. Смех нельзя отнять у человека и нельзя запретить. Попытки сделать это вызывают ещё больший смех». Такого рода мнения высказывались в Интернете перед и после проведенной акции.
В данном случае улыбка и смех в прямом смысле объявляются средством борьбы с властью, оружием против нее. К тому же улыбка на лице начинает позиционироваться как отличительный знак тех, кто противостоит власти, тех, кто выступает за европейские ценности, тех, чей взгляд устремлен на Запад.
«І сапраўды: зло нельга перамагчы злом. Няхай ведаюць, што тыя, хто супраць рэжыму, паводзяць сабе сумленна, і па-заходняму лехка, з усьмешкай».
И дальше «Насупленныя фізыяноміі -гэта прызнак расейскага каляніялізму, прызнак саветчыны».
Другими словами, улыбка и смех присваиваются протестным лагерем, начинают маркироваться как проявление борьбы и несогласия с действиями власти, роль человека на поле боя, в театре военных действий определяется через отношение к улыбке, смеху, юмору.
Так, например, власть и ее агенты – это те, кто не умеет смеяться, улыбаться, те, кому чья-то открытая улыбка доставляет дискомфорт, неудобство и даже мучения. «Люди, улыбайтесь всем встречным ментам. Пускай помучаются!». Власть выступает в качестве эдаких вампиров, свет от улыбки для них смерти подобен. «Яны ведаюць, што марожанае й усьмешка - асінавы кол у іхнае вампірскае сэрца».
Между улыбающимися людьми и представителями власти происходит реальная борьба, требующая многих усилий. «Праўда складана часам усміхацца ў тупыя твары мянтоў. Шчыра спрабавала. Часам атрымоўвалася, і тады яны неяк адразу адводзілі вочы. А часам проста не хапала сіл!»
И коль скоро именно улыбка, как уже отмечалось выше, становится отличительным признаком борющихся с властью, занимает место тематических значков и ленточек, необходимо нести улыбку в массы, улыбаться всегда и везде, а не только в день проведения флэш-моба.
«Пасьля Аперацыі "Усьмешка" прапаную падобны да яе не флэшмоб, але стыль жыцьця - "Усьмешка без канца". Калі б мы ні йшлі празь Пляц Каліноўскага й навакольле - заўсёды усьмехацца навакольлю й навакольным
людзям. Усьмешка - Небу. Усьмешка - Пляцу. Усьмешка - прэзервацыі й саркафагу. Усьмешка - менчукам і ментукам. Усьмешка сваем спадарожнікам
і самім сабе... Выходзячы зь Пляцу, не спыняць усьмешкі, а несьці яе далей - у цэнтар Менску ды ў спальныя раёны. :) Няхай абуджаны на Пляцу Сьвет нашыма ўсьмешкамі ільецца ў навакольле... Далей...»
Власти, согласно информации в Интернете, тщательно подготовились к данному флэш-мобу. За дворцом республики в автобусах находилась рота ОМОНа, на самой площади было еще около 10 омоновцев и 30 работников спецслужб, переодетых в обычную одежду. У «входа» на площадь со стороны универсама «Центральный» и Дворца профсоюзов проводился фэйс-контроль.
Как отмечают очевидцы, складывалось ощущение, что на площади в течение приблизительно сорока минут был объявлен комендантский час. Сидеть возле метро, ожидать знакомых возле нулевого километра, просто стоять на площади и смотреть на плазменный экран, было нельзя. А о том, чтобы поулыбаться и посмеяться, находясь на площади, и речи не могло идти. Как сообщает сайт «Хартыі-97», одного из мобберов задержали и отвели за Дворец Республики. «У машыне з ім крыху пагутарылі і растлумачылі, што тут "улыбаться нельзя".
Итак, с одной стороны, данный флэш-моб еще раз продемонстрировал, что у власти нет некоторого адекватного противодействия подобным акциям. Единственное, что можно сделать – это задержать участников и записать их данные. «Флэшмобберу нельзя предъявить обвинение в участии в несанкционированном митинге, т.к. он де-юре представляет из себя гражданскую сингулярность».
С другой стороны, в подобной ситуации определить, кто же на самом деле является участником, а кто просто любит улыбаться, представляется проблематичным. Это, в свою очередь приводит к тому, что участником акции может стать любой, даже не зная об этом, т.е., другими словами, увеличивает численность и повышает эффективность флэш-моба.
В ситуации данного флэш-моба любые действия власти в любом случае работали против нее.
Задерживать людей на основании того, что они улыбаются – что может быть абсурднее. Пытаться в принципе кого-то задержать, значит непременно задержать хотя бы одного ни в чем не участвующего прохожего, тем самым, вызвав возмущение и негативную реакцию.
Данный флэш-моб интересен вот чем. Власть в Беларуси – это власть, о которой пишет Фуко. Власть модернового типа, направленная на создание полезного индивида, тело которого должно быть послушным и действовать по отработанной, предложенной властью схеме (недаром участников флэш-моба обвиняли в том, что они улыбаются в неположенном месте).
Действия беларусской власти могут служить хорошей иллюстрацией к текстам Фуко, т.к. соответствуют двум основным характеристикам власти – телесности и микрофизичности.
В рамках данного флэш-моба происходит разрушение схемы функционирования власти или, скорее, эта схема заимствуется. Точечные, телесные вызовы на микроуровне становятся реальным противодействием точечным, физическим отправлениям власти.
Несанкционированная властью улыбка, на самом деле, в прямом смысле, ранит власть. Это улыбка, способная перевернуть властные отношения.
Парадоксальным моментом является то, что флэш-моб – явление постмодернистское. Да, действительно, флэш-моб – это те самые опасные сгущения и зловещие множества, в недрах которых кроется угроза власти. Однако, это такие множества и такие сгущения, которые не могут быть схвачены в качестве таковых, а потому не могут быть структурированы и упорядочены. Закон пространственного распределения, о котором пишет Фуко, здесь не работает.
Ведь в подобной ситуации непослушное, неполезное, неэффективное тело не может быть вычленено, схвачено в качестве такового, и, в конечном итоге, не может быть подчинено.
<...>
Касаясь ситуации в Беларуси, в первом приближении, можно сказать, что беларуская власть представляет собой тот тип власти, который описывает Фуко. А потому все еще видит в смехе реальную угрозу. По моему мнению, в беларусской ситуации смех не может каким-либо серьезным образом повлиять на власть, раскачать ее основы, нанести ей ущерб.
Однако этот бессознательная фантазматическая боязнь смеха, структурирующая действительность, в которой существует власть, может, в конце концов, нарушить ее равновесие. Ведь испугать может только то, чего боишься.
________________
* Курсовая работа, подготовленная в рамках магистерской программы «Гендер. Культура. Общество:Визуальные и культурные исследования» Европейского гуманитарного университета International, посвящена рассмотрению сущности и специфики взаимоотношения власти и смеха в рамках критики власти М. Фуко, специфики функции смеха в условиях существования цинического разума (субъекта) (С. Жижек) и отношений власти и смеха на примере беларусской ситуации. Публикуется с сокращениями
Список литературы
С. Жижек «Возвышенный объект идеологии». Художественный журнал, М., 1999.
Фуко Мишель. Надзирать и наказывать. Ad Marginem, M.,1999.
Фуко Мишель. Власть и знание//Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью / Пер. с франц. С. Ч. Офертаса под общей ред. В. П. Визгина и Б. М. Скуратова. - М.: Праксис, 2002.
Фуко Мишель. Власть и тело// Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью / Пер. с франц. С. Ч. Офертаса под общей ред. В. П. Визгина и Б. М. Скуратова. - М.: Праксис, 2002.
Слово Славою//Esquire. – 2006. - №15.
S. Zizek. The Ungergrowth of Enjoynment: How Popular Culture can serve as an Introduction to Lacan. Blackwell Publishers, 1999.
С. Жижек «От симптома Джойса к симптому власти», http://lacan.narod.ru/ind_lak/ziz29.htm
Д. Коренко. От создания виртуальных публичных площадок к перехвату дискурса власти. http://n-europe.eu/content/?p=57
Мать рядового Лосева//СБ. Беларусь сегодня.- №15 http://www.sb.by/article.php?articleID=50623
В. Руднев. Почтовая открытка от Пушкина Жижеку и au dela. http://www.ruthenia.ru/logos/number/1999_08/1999_8_14.htm
В. Н. Сыров. Как идеология дополняет действительность. http://lacan.narod.ru/ind_lak/ziz15.htm
Фуко Мишель. Ненормальные. http://anthropology.ru/ru/texts/foucault/anorm_03.html
Кети Чухрукидзе. О работе С. Жижека «Возвышеный субъект идеологии». http://lacan.narod.ru/ind_lak/my_11.htm