Где-то месяц назад по одной из программ беларусского телевидения был показан репортаж, посвященный достижениям беларусской философии. В качестве достижения в ней была представлена школа «методологии науки» философского факультета БГУ. Когда-то в самом начале 90-х я тоже училась на этом факультете, поэтому говорить о нем могу не понаслышке. Те годы были годами свободы: я помню, как мы зачитывались всеми переводимыми то время книгами. И все же, несмотря на свободу, в целом и общем, за небольшим исключением, преподавание философии было подчинено схемам, которые обнаруживали заданность мышления наших преподавателей советскими схемами. Одним из следствий такого схематизма было, к примеру, полное игнорирование политической философии в перечне преподаваемых курсов. В основу же социальной философии была положена гегелевская диалектика, позволявшая бесконечно кружить по лабиринтам мышления, не обнаруживая никакого личностного выхода из них и приводившая в конечном итоге к пониманию свободы как «осознанной необходимости». Это значит, что принципиальным образом не было переосмыслено понятие человека, который в результате остался «человеческим коллективом», или же рассматривался в парадигме философии сознания (высшей формой которого было сознание общественное). Все это, как мне кажется, и стало предпосылкой к быстрой и совершенно беспроблемной переориентации социогуманитарного знания на государственную идеологию: на месте так и не «рожденного» в философии и социгуманитарных науках свободного и в то же время ответственного перед другими уникального человека (человеческой множественности в версии Арендт) оказалась «воля народа», отождествленная с «волей к власти». Думаю, к генезису данного вопроса не поздно и не вредно обратится и сегодня, чтобы, наконец, порвать с диалектикой и выйти из замкнутого круга ее «истории».

Какая версия понимания человека определяет современное социгуманитарное знание в Беларуси? Мой центральный тезис заключается в том, что это понимание все еще разворачивается под знаком «советского наследия», ядром которого была идеология марксизма-ленинизма. Влияние этого наследия обнаруживает себя, прежде всего, в единообразном и унифицированном виде преподавания философии и философских дисциплин в Беларуси. Курс философии складывается из большого блока истории философии и малого блока современной философии, знакомство которых происходит без обращения к собственно философским текстам, на месте которых оказываются пособия, учебники и лекции преподавателя. «Работа» с последними лишает студентов возможности освоить навыки интерпретативной и комментаторской работы с философским текстом, которая является в западных вузах основой работы любого гуманитария и ложится в основу критического отношения к социальной и политической реальности вообще. И хотя прежняя, советская схема рассмотрения как исторической, так и современной части философии с позиции противопоставления материализма и идеализма формально преодолена, без сомнения сохранены решающие выводы этого противопоставления: апогеем развития философской мысли оказывается наука, методологией которой и должны заниматься философы (по данному образцу строится план преподавания философии в БГУ). При этом, несмотря на все заявления о роли социогуманитарного знания и социальной философии, эти последние оказываются производными от понимания естественнонаучного знания с его идеалами систематичности, строгой доказательности и объективности[i]. Это означает, что анализ и обсуждение социальной и политической реальности оказывается разновидностью методологии науки, которая превращает социальную и политическую реальность в теоретическую тотальность, в отношении которой возможна только одна истина. В связи со сказанным остановимся на анализе идеологии марксизма-ленинизма более подробно, делая акцент на ее связи с пониманием человека и политического.

Начнем с того, что сам марксизм-ленинизм может быть рассмотрен с разных сторон: с позиции гносеологии, онтологии, этики, экономики и т.д. Нас интересует, прежде всего, его антропологическая составляющая, поскольку именно она, как мне кажется, не будучи критически осмысленной, составляет самое серьезное препятствие на пути не только развития современного беларуского социогуманитарного знания, но и самых различных форм нашей повседневной – приватной и публичной - практической жизни.

Итак, марксистско-ленинскому пониманию человека присущ естественно-научный субстанционалистский (1) и идеологический (2) редукционизм[ii]. Иначе говоря, в его основе лежит понимание человека как родовой сущности, подчиненной диктату государства (современной форме рода) и выражающей степень интегрированности человека в социальное целое (идеологический редукционизм). Родовая сущность, далее, выступает частью эволюции материи, законы которой могут быть экплицированы и исчислены в рамках научной картины мира, стержнем которой являются естественные науки (естественно-научный редукционизм). Такое видение человека восходит, с одной стороны, к классическому субстанциальному пониманию человека, т.е. пониманию его как некой устойчивой и неизменной сущности (души, разума и т.д.), с другой, к определенной марксистско-ленинской версии субстанциализма: человек, вернее, человеческий род, - это материальный субстрат, часть другого материального субстрата – общества, или государства (как известно, эти понятия в марксизме-ленинизме отождествлялись). То, что государство и его идеология неизбежно отсылает к человеческому роду, а человеческий род – к государству и его идеологии, - выражение диалектики как определяющего «философского» метода марксизма-ленинизма, который позволяет уточнять каждое из принадлежащих данному «кругу» понятий и категорически запрещает выходить из данного круга[iii].

Сделаем еще одно небольшое дополнение к вопросу о марксизме-ленинизме и понимании в нем человека. Марксизм-ленинизм выполнял в советское время функцию современной философии и основания не только социогуманитарного, но и естественнонаучного знания. При этом все остальные направления современной философии обозначались как буржуазная философии и преподавались под рубрикой критики буржуазной философии с позиций марксизма-ленинизма. Что касается истории философии, она сводилась к схеме материализм-идеализм, так что учения, относящиеся к материализму (Гераклит, Маркс, Энгельс) рассматривались в качестве предтечи марксизма-ленинизма, а относящиеся к идеализму – практически вся традиция западной философии – к ошибочным ответвлениям материализма. Если вернуться к выбранному нами измерению человека, то человек с точки зрения таким образом представленной истории философии и современной философии (в форме марксизма-ленинизма и ее атавизмов) оказывался составляющей объективного хода истории и высшею ступенью развития материи, целиком детерминированным материальной историей труда и формами материи (неогранической, органической, социальной) вообще. Принципиальное и решающее своеобразие такого понимания человека заключается в лишении его свободы как синонима личностного бытия, не выводимого из бытия человеческого рода. А так как именно понятие свободы – начиная с сократовского внутреннего голоса и средневековой свободы воли и кончая современными понятиями достоинства и прав человека – было и остается основой рационального и дискурсивного (дискуссионного) регулирования политической жизни, политика в марксизме-ленинизме превращалась в выражение абсолютной власти над беспомощным и несамостоятельным человеком.

Здесь, однако, стоит сделать одно важное замечание, на котором я уже останавливалась в своей статье о марксизме-ленинизме: выдвигая в теории в качестве основания своего учения материальные – трудовые – отношения между людьми и делая духовные отношения производными от материальных, на практике приверженцы советской идеологии исходили именно из приоритетности идей (самой идеологии), не считаясь ни с экономическими, ни с др. реальными закономерностями «социального бытия». Однако речь здесь ни в коем случае не идет об искажении на практике идей марксизма-ленинизма, так как таким «искажением» начал заниматься уже сам Ленин. Дело в том, что сами материальные отношения были определены как практика, расплывчатость и неопределенность которой как понятия позволяла вкладывать в нее любое содержание, которое, тем не менее, выдавались за «объективные законы»[iv].

Такое положение дел – подчинение социогуманитарного знания положениям марксизма-ленинизма – дает о себе знать и в новой форме беларусской «государственной идеологии» как определяющей социогуманитарной дисциплине. Я делаю такое заключение на том основании, что определяющим в этой идеологии является понятие государства, которое выступает носителем и репрезентантом воли народа[v]. И так как предполагается, что государство в полной мере выражает волю народу, последнему не остается ничего иного, как быть абсолютно лояльным к государственной власти, которое в свою очередь абсолютно удовлетворяет всем чаяниям и ожиданиям народа[vi]. Власть в таком случае «решает, она жалует; всегда произвольная, она не перестает делать выбор между теми, кому она дарует выгоду от своих законов, и теми, кто из нее исключен. Индивиды получают только фурнитуру, загримированную под права, с ними обращаются так, что они видят себя зависимыми, а не гражданами»[vii].

Это означает, что идеология беларусского государства, как и идеология марксизма-ленинизма, базируется на поглощении государственным аппаратом общества, что, как показывает опыт не только СССР, но и западной Европы, чревато безграничным возрастанием воли к власти. Иначе говоря, согласно современной политической философии государственная власть (как и любая другая, например, экономическая) при любой форме правления имеет тенденции к укреплению и монополизации, ограничить которые способно только развитое и разнообразное гражданское общество[viii]. Главными же предпосылками формирования и жизни гражданского общества является активное участие граждан в политической жизни, которое не исчерпывается участием в выборах, а предполагает целую культуру дебатов и обсуждения самых разных аспектов политической жизни[ix]. Иными словами, она предполагает формирование и развитие сферы публичной жизни, в которой власть обретает свою легитимность через непрерывное осмысление и критику ее действий и проявлений, которые – имеются в виду осмысление и критика - вряд ли являются синонимами лояльности.

С другой стороны, и понятие публичной жизни, и понятие гражданского общества связываются сегодня еще с одним важным понятием – понятием прав человека, которые с конца 18-го века становятся в Западной Европе воплощением свободы человека при новом, немонархическом правлении[x]. Связано это с тем, что с момента разрушения представления о власти, как стоящей над обществом и располагающей абсолютной законностью, право и власть перестают сосредотачиваться на одном полюсе, так что законность власти начинает проистекать из ее соответствия праву, принципа которого власть в себе больше не содержит. Это означает, что воля граждан отныне не может никем воплощаться (а именно на такого рода воплощение и претендует современное беларусское государство); она выражает себя в законе, разработка которого включает участие граждан, которые тем самым реализуют свои политические и гражданские права[xi]. При этом все граждане подчиняются закону, но не государственной власти, которая не тождественна закону, а служит ему, и, следовательно, подвергается критике, вплоть до свержения, в случае «превышения своих полномочий».

Таким образом, именно понятие активного гражданина, участвующего в жизни гражданского общества, является важнейшим гарантом современных демократий. Как я постаралась показать выше, такое понятие вступает в противоречие как с понятием детерминированного материей человеческого рода, так и лояльной власти народа-нации. Сказанное также означает, что именно от анализа и утверждения бытия активного гражданина зависит способность беларуского социогуманитарного знания конструировать реальность, которая не будет тяготеть к авторитаризму и тоталитаризму. Одной из возможностей понимания такого бытия является осмысление политического бытия человека: такое осмысление должно дать возможность увидеть связь бытия человека с публичной сферой и найти выражение в достоинстве и гражданских и политических правах, которые позволяют сегодня человеку быть свободным и при этом повиноваться закону.

[i] Ср., к примеру, Ольшанский Д.А. К вопросу о воспитании интеллигенции http://www.aeli.altai.ru/nauka/sbornik/2001/olshansky.html Мои размышления о марксизме-ленинизме опираются главным образом на анализ учебника по философии: Введение в философию: Учебник для вузов: В 2 ч.. Ч. 2 /И.Т. Фролов, Э.А. Араб-Оглы, Г.С. Арефьева.-М.: Политиздат, 1989, 1990, который до сих пор рекомендуется для работы студентов.

[ii] Ср. данные размышления с размышлениями о научном коммунизме в: На руiнах рэвалюцыi: дыскусiя пра навуковы камунiзм // Палiтычная сфера, № 4, Мн., 2005.

[iii] Ср. замечания о значении и недостатках диалектики у Б. Рассела в его «Истории западной философии», Глава XI «Сократ» // http://www.philosophy.ru/library/russell/01/01a.html

[iv] Шпарага О. Феноменология в методологическом действии. // Философско-культурологический журнал “Топос”. – 2000. – № 3. – С. 26-35 или http://www.toposcentre.com/zine/2000/3/shparaga.html

[v] Ср. Мядзвецкi А. Клопат пра незалежнасць: Беларусь ў люстэрку дзяржаўнай iдэалогii // http://belintellectuals.eu/publications/171/

[vi] Ср. Найноўшая гiсторыя беларускага парлямэнтарызму. Мн., 2005. С. 146.

[vii] Лефор К. Политические очерки (XIX-XX века). М., 2000. С. 54.

[viii] Ср. Дарендорф Р. Современный социальный конфликт: очерк политики свободы. М., 2002. C. 40 и далее.

[ix] Ср. Дарендорф Р. Пределы демократии.

[x] Лефор К. Цит. выше, с. 45.

[xi] Там же, с. 44.