С режиссером фильма «Оккупация. Мистерии» беседуют Ольга Шпарага и Александр Адамянц

Ольга Шпарага: Наверное, для начала нужно рассказать о нашем проекте, о проекте Интеллектуального сообщества Беларуси. Возможно, это слишком громко, но его идея заключается в том, чтобы самые разные интеллектуалы: художники, литераторы, философы, политики попытались найти друг с другом общий язык и поделились своими соображениями о том, какой они представляют себе Беларусь. И о той Беларуси, какая она есть, и о той, какой они хотели бы ее видеть. И чтобы мы попытались обменяться своими проектами, а также начали совместно проектировать нашу Беларусь.

 

Александр Адамянц: Кроме того, идея проекта в том, чтобы люди, занимающиеся в различных областях деятельности, – интеллектуалы, люди искусства, политики – как минимум узнали друг о друге. Потому что зачастую философы не знают, чем занимаются, например, фотографы, фотографы плохо представляют, чем занимаются историки, историки не проявляют интереса к политическим проектам. Идея в том, чтобы создать общее пространство, чтобы можно было зайти на сайт и посмотреть, что происходит в интеллектуальной Беларуси. Сегодня мы решили поговорить с таким известным белорусским режиссером, как Андрей Кудиненко. Что такое беларуское кино, когда и как оно возникло?

 

Андрей Кудиненко: Любое искусство начинается естественно, само собой, и начинается всегда с  подражания, с пародии. Белорусское кино родилось искусственно вместе с декретом о его создании, декретом Совнаркома в 1924, и оно родилось в Петербурге. Все началось с того, что какие-то люди, которым нужно было зарабатывать деньги или реализовать свои амбиции, оказались в тресте «Белгоскино» и начали снимать кино с неким национальным флером. Когда появился декрет о белорусском кино, то тут (в Питере) кино уже было, были эстетические и идеологические установки, и началась удивительная вещь, которая проливает свет на историю белорусской культуры: началось пародирование не формы, а содержания -  национальной культуры. То есть начали делать фильмы якобы белорусские, якобы о Беларуси, даже по белорусским авторам и на белорусском материале, но так как делали это люди извне, за 1100 км. от Беларуси, то и получилась пародия на национальную культуру. Если бы мы захотели переодеть актеров в этих же фильмах в молдаван, и заставили говорить на молдавском языке, добавив сюда несколько фолкстереотипов, то получили бы молдавское кино.

 

Ольга Шпарага: И кто были эти первые создатели беларуского кино?

 

Андрей Кудиненко: Это были люди, которые в Беларуси-то ни разу не были. Они являлись классиками русского, как Гардин, или советского, как Тарич, Донской, Хохлова и т.д. кино. Они были талантливыми людьми, некоторые после пытались ассимилироваться, как, например, Корш-Саблин, который был  художественным руководителем «Беларусьфильма», который много потом помогал молодым «шестидесятникам». Но метод был один – пародирование национальной культуры, не национальная культура, которая хочет развивать свой кинематограф изнутри, как русский авангард, где был Кулешов, который снял «Приключение мистера Веста в стране большевиков». Его фильм - это абсолютная пародия на американское кино, у которого учились, а позже эта учеба и подражание привели к превращению пародии в серьезное, с трагическим пафосом искусством. У нас же имел место обратный процесс, не содержание искало извне для себя наиболее выразительную форму, а форма искала свое национальное белорусское содержание. Не было у родоначальников белорусского кино национальной белорусской идеи, а было лишь их представление о ней.

Первым белорусским фильмом был к/ф «Проститутка» (реж. Олег Фрелих,1926) - хороший бытовой, социальный фильм, очень коммерческий, который заработал много денег и позволил тресту заняться кинопроизводством всерьез. Но страх перед тем, что первым останется фильм с таким названием и сюжетом, что именно этот фильм определит всю кинематографию в Беларуси на долгие годы, идеологический пафос заставил придумать и заявить, что белорусское кино началось с революционной «Лесной были» (реж.Ю.Тарич 1926).

Для сравнения. Первый финский фильм был «Самогон». Какое начало! Тут будущий Аки Каурисмяки, герои которого гордые маргиналы - алкаши завоевали симпатии почти всех крутых кинофестов в 90-х . У  финнов «Самогон», у нас -  «Проститутка».

 

Ольга Шпарага: А если перейти к современности, сегодня ситуация как-то изменилась с этим пародированием?

 

Андрей Кудиненко: Первые проблески своего, аутентичного возникли в шестидесятые годы, в период оттепели, некоторых послаблений, внимания к маленькому человеку. Появился проект по собиранию национальных кадров по всей стране. Но это продолжалось недолго. Хотя первые достижения в кинематографе были связаны как раз с теми людьми, которые прошли войну, концлагерь или просто оккупацию, которые жили здесь и все видели. Тогда появились Быков, Адамович, Короткевич, и начало создаваться и понемногу структурироваться беларуское «асяроддзе». В этот момент и возникло белорусское кино, которого до этого не было в принципе.

 

Александр Адамянц: А можно назвать какие-то значимые имена?

 

Андрей Кудиненко: Виктор Туров, в первую очередь. Это старшее поколение. Позже - Рубинчик, Рыбарев, Пташук. Белорусское кино, которое в процентном отношении в большей степени создавалось «варягами» - людьми извне, наивысших своих высот достигло усилиями местных (см.вышеперечисленных) режиссеров.

Чем живет сейчас белорусское кино? Оно опять занимается подражанием, но подражанием никак не связанным со школой, которую получаешь, будучи, например, студентом. Белорусское кино неразумно занимается самопародией, самопародией своего совкового периода и пародией современного эстетически деградирующего российского кино; когда в Беларуси снимается фильм,  в нем менты ходят либо в советской, либо в российской форме, и все происходит где-то в России, происходит такое, чего в Беларуси просто быть не может. А прикрываемся тем, что продавать это будем в России…  Да вы («Беларусьфильм») еще ни одного фильма нормально не продали! Мое мнение на этот счет: сделайте хорошее кино, национальное, и его купят, где угодно. Вместо того, чтобы снимать один фильм типа «Анастасии Слуцкой», нужно десять малобюджетных и авторских фильмов снять, три из которых точно будут классными. Пусть снимают и старики, и молодые, тем более что на цифру снимать гораздо дешевле. Снять, посмотреть, три удачных перегнать на кинопленку. Иначе говоря, в белорусском кино господствует сегодня абсолютно не технологичное, несовременное мышление. Только бездарно тратятся громадные деньги налогоплательщиков, т.е. наши с вами.

 

Ольга Шпарага:  Но это официальное кино. А есть ли в Беларуси, ну вот как ты снимаешь, неофициальное кино? То есть другое кино, другой кинематограф, другие режиссеры, чем те, которые ориентированы на российский рынок?

 

Андрей Кудиненко: Это те, кто не получает от государства материальной поддержки и снимает кино, потому что не может не снимать. Другое кино, однако, какое-то отвратительное название. Кино либо есть, либо его нет. У них его нет, нет уже давно. На мой взгляд, после фильма «Франка» 1990 года (реж. Д.Зайцев)  на «Беларусьфильме» ничего достойного не было снято. А это 15 лет!

 

Ольга Шпарага: Ну, с философией, примерно, такая же ситуация. В государственных университетах философии нет, я вообще считаю, что и университетов-то по большому делу в Беларуси нет, поскольку университет в Беларуси – это  место,  где поддерживают государственную идеологию, занимаются ее обоснованием. Это не университет в классическом понимании европейского университета. Но все-таки есть зачатки другой философии - в других, независимых местах.

 

Андрей Кудиненко: Другой философии существовать легче, потому что собрались вместе – поговорили, разбрелись - написали, опубликовали в Интернете тексты, или нашли поддержку и опубликовались в печатном издании. Кино - это индустрия. В кино невозможно снимать в стол. Я навскидку могу назвать более десятка киноспециалистов, лучших в Беларуси, которые вынуждены работать за пределами нашей любимой Родины.

 

Александр Адамянц: То есть в Беларуси кино сейчас не снимается?

 

Андрей Кудиненко: Отвечу цитатой из моего друга: «Калі мы гаворым «сучаснае беларускае кіно», то, па-першае, яно не сучаснае, па-другое, яно не беларускае, па-трэцяе, гэта не кіно». Вось так яно i есць на самой справе. Это ужас, конечно, полнейший.

 

Ольга Шпарага: Хорошо, Андрей, а как тогда твой фильм «Оккупация. Мистерии» К чему тогда отнести его?

 

Андрей Кудиненко: Надеюсь,  то, что я делаю, будет иметь продолжение. Все люди, которые работали со мной над фильмом, - а это люди, которые имеют отношение и к государственному кинематографу, и к государственному образованию, - устали уже донельзя заниматься профанацией. Этот идиотизм, когда каждый год сумасшедшие деньги уходят на ерунду. Какое-то время назад у чиновников были деньги, сейчас же, мне кажется, уже и денег-то нет, поэтому они сидят в своих креслах и ставят галочки. Это еще более противно. Беда этого процесса, однако, еще и в том, что нет подпольного параллельного кино, которое сейчас, в принципе, снять может каждый: взял камеру, снял, смонтировал, поучаствовал в фестивале. И я в принципе доказал это своим фильмом. В этом году я много ездил по всему миру, и у нас был один набор фильмов, которые участвуют в панорамах самых престижных кинофорумов, Джармуш, братья Коэны, Кустурица и наш, так сказать, «первый белорусский» фильм. Их фильмы стоили 2-3 миллиона, наш же – до смешного очень мало. Это говорит о том, что снимать кино сегодня ничего не стоит: бери камеру и погнал, т.е. все зависит от режиссера и коллектива, с которым он работает, идея и вера – вот самое главное.

 

Александр Адамянц: Так все-таки  можно снимать кино в Беларуси, если очень захотеть?

 

Андрей Кудиненко: Кино снимать можно где угодно, особенно с современными цифровыми технологиями. Это очень интересный процесс, такая демократия абсолютно в духе 60-х годов, «новой волны». Такая волна стала возможной, когда появилась дешевая пленка, дешевое записывающее оборудование, а вслед за ними - цифровые технологии; в результате кино сегодня можно делать совершенно без особых затрат, Родригес  начинал фильмом за 8000 долларов. У кино, в целом, две беды: большие деньги и маленькие деньги.

 

Ольга Шпарага: Я не могу понять, снимается кино в Беларуси такого типа, как твои проекты, или нет? Или ты - единственное исключение?

 

Андрей Кудиненко: Вопрос: почему не снимается «другое» кино, ведь есть возможности. Но, во-первых, фильм хочется не только снять, но еще и показать его на фестивале. В Беларуси вообще их нет.

 

Ольга Шпарага: В философии существует похожая проблема. И решение, к которому мы приходим, – это создавать альтернативное сообщество, где бы мы проводили семинары, делали публикации, и понемногу этот продукт утверждался бы в Беларуси и за ее пределами. Точно так же кинематографисты могли бы начать проводить конкурсы и фестивали, пусть это будет десять человек, и они дома проведут конкурс. Но это будет отправной точкой, и речь будет идти не просто об отдельных авторах, а о сообществе.

 

Андрей Кудиненко: Существование кинематографа, его жизнь – это одно, а жизнь же авторов и отдельных фильмов – это другое. На самом деле, в Беларуси кинематографа нет, потому что кинематограф – это процесс, для существования которого нужны конкуренция, фестивали, рынок, телевидение. У нас всего этого нет. Нужно ли мне создавать «белорусский кинематограф»? У меня нет того пафоса, с которым говорят и философы, и политики, и остальные прохиндеи. Я делаю свое дело, и если так будет делать каждый -  будет процесс. Создавать кинематограф мне неинтересно. Если бы здесь было как, например,  когда-то в  Грузии, где министру культуры было тридцать пять лет, а его заместителю - двадцать семь, вот тогда бы я думал о развитии белорусского кино, а пока мне это развитие выходит боком, потому что все что ни делается, делается партизанским способом. Долго в партизанах не протянешь, захочется вернуться в деревню.

 

Александр Адамянц: Тут, как мне кажется вопрос не в том, надо ли создавать белорусское кино, - пусть этим занимается тот, кто за это получает зарплату, - речь идет о поисках белорусской идентичности. Если я правильно интерпретирую, то замысел твоего фильма как раз в этом.

 

Ольга Шпарага: У Андрея, как я понимаю, такая идея, что автор просто создает свой проект, и у него нет ни сил, ни интереса думать о том, чтобы пробуждался другой проект или сообщество.

 

Андрей Кудиненко: Нет, не совсем так. Дело в том, что я очень долго участвовал в организации сообществ и помогал многим, и сам хотел заниматься организацией, но в результате, в лучшем случае, получалась пьянка, в худшем – раздоры. На самом деле, похабно ведет себя старшее поколение. «Деды» - шестидесятники, еще были ничего. Я прекрасно вижу, чем занимаются все эти люди. Это люди, которые жили при «совке», они сюда приехали, а некоторые тут и родились, им нужно было просто выживать. Они могут сказать, что мне легко говорить,  у меня нет семьи. Но каждый выбирает сам. Мы сняли фильм, поучаствовали в фестивалях, фильм получил известность, и теперь мне в Москве поступило шесть предложений коммерческого характера. И мне нужно выбирать: делать сериалы и зарабатывать деньги, или заниматься творческим проектом. Но вообще важен прецедент, пусть этот фильм сделан за пять копеек, но он вызвал реакцию, пусть и такую нелепую, когда белорусское посольство пишет письма Михалкову, находит каких-то мистических партизан, которые тоже пишут письма, чтоб свой же фильм белорусский выбросили с конкурсной программы Московского кинофестиваля! Ужас!. ..Супер! Сделали мне пиар.

Я тут задумал другой аутентичный беларуский проект, кстати, объединительный, назвал его «Бульбахоррор», пригласил «Навінкі», других ребят, посмотрим, что получится. Сокуров сказал мне однажды на фестивале: «Не думай о деньгах, под хорошие проекты деньги найдутся, а если проект никого не заинтересовал, то значит или пусть полежит, или это что-то не то».

 

Ольга Шпарага: А как бы ты жанр «Оккупации» обозначил?

 

Андрей Кудиненко: Если посмотрите на обложку DVD, то там написано «экзистенциальная драма с элементами триллера».

 

Ольга Шпарага: Но это не ты придумал - «экзистенциальная драма»?

 

Андрей Кудиненко: Я выдумал.

 

Ольга Шпарага: И что это значит, как ты это понимаешь?

 

Андрей Кудиненко: Экзистенция – это существование, драма на грани жизни и смерти.

 

Ольга Шпарага: Ну, здорово, а я как раз пишу философскую книгу про экзистенцию. Но в этом названии не отражено то, что фильм, хоть отчасти, о беларуской экзистенции.

 

Андрей Кудиненко: Читаем дальше: ЗАПРЕЩЕНО В БЕЛАРУСИ.

 

Ольга Шпарага: То есть экзистенциальная драма в Беларуси запрещена? Вопрос о том, кто такие беларусы, вопрос, который задается из глубины души, в Беларуси запрещен?

 

Андрей Кудиненко: На самом деле, в титрах все написано. «Теперь у белорусов есть государство, но самих белорусов не осталось»… На мой взгляд, нет такой нации -белорусы, есть красивая идея.

 

Ольга Шпарага: Отчасти я могу с тобой согласится. Так как мне кажется, что создавать нацию сейчас не имеет смысла, поскольку, когда создавались в Европе нации в 17-19-ом веке, то целью национального самоопределения было создание независимого государства. Сегодня в Беларуси государство есть, и создание нации не будет иметь цели. Твой эпиграф к фильму совершенно соответствует нашим мироощущениям. Беларусь формально существует, а содержание ее буквально разорвано в клочья, и формировать Беларусь как нацию поздно, и не имеет смысла, поскольку нация направлена на создание государства. Национальное самосознание потеряло свою цель.

 

Андрей Кудиненко: Так же и в белорусском кино: это выражается в пародировании национальной культуры. Мифология начинается не изнутри, вырастая из содержания, а с формализма.

Александр Адамянц: Но все-таки твоя драма – это драма в экзистенциальном контексте. Но, может быть, задаваться экзистенциальным вопросом о том, кто же такие белорусы все-таки стоит? Не национальную идею изобретать, а самому задаться вопросом, и другого стимулировать?     

 

Андрей Кудиненко: Стимулировать через художественную провокацию. В фильме есть такая фраза: белорусского кино нет, и не будет никогда. Т.е. если мы снимаем кино про это, то это уже и есть белорусское кино. Что белорусов нет – это тоже  элемент провокации, хотя и момент правды в этом есть. Потому что все придумано – и культура, и белорусское кино, и история, - это большая проблема, далека она от народа, как декабристы - идеалисты. Потому что представители национальной идеи не создают продукта, который был бы не просто абстрактным. Говоря о кино, речь идет о работе многих людей и о работе в среде, это как производство, ты создал, и тебе плевать, потому что продукт уже есть, я не должен беспокоиться, прочитают его или нет, он есть, он существует.

Александр Адамянц: Сейчас ты затрагиваешь момент доступности кино, доступности его понимания. Недавно я разговаривал с Игорем Бобковым, это один их тех, кто пытался создать белорусский национальный философский дискурс, так вот, он говори, что эпоха чистого текста, больших трактатов прошла, необходимо сочетать философию с визуальными практиками, технологиями. Тема визуального и видимого мира – одна из главных в философии. Кино в этом смысле соответствует тому видению, к которому приходит и философия.

 

Андрей Кудиненко: Главная беда – люди не видят изображения. Мой друг, питерский режиссер Олег Ковалов, как-то сказал: «Выключи хоть раз звук у телевизора, и ты увидишь, кто есть кто». Люди не видят картинки, они живут в вербальном мире, они зачарованы словом. Вербальный мир очень сложен и, в то же самое время, очень прост. Для тех, кто чувствует. Так, Лукашенко говорит совершенно бессмысленные, противоречивые вещи, но короткими и четкими фразами, управляющими эмоциями.

 

Александр Адамянц: Можно ли сказать, что это что-то вроде дискурсивного монтажа, который действует по другим законам, но тоже действует?

 

Андрей Кудиненко: В кинематографе это по-другому. Под монтаж кадров подкладывается, обычно, другой текст. Этим могут пользоваться очень разные люди. Например, Ромм и Азаренок. Чем занимается ОНТ и БТ? Они берут старые кадры, пятилетней давности, и своим текстом интерпретируют, корректируют, подменяют на свое усмотрение суть снятого. Некрасивый и внеморальный это ход. Трюффо за это еще в 50-е годы мог набить морду. 

 

 

Варшава, 4 апреля 2005