В восьмидесятые годы прошлого столетия Ханс Магнус Энценсбергер предпринял серию экспедиций по Европе – личностно-политическое зондирование накладывающихся друг на друга культурных сфер. Он обнаружил континент многочисленных различий, расхождений, пестроты несовпадающего, а также пограничного: страна света, которая – хотя «1989» был еще далеко, – казалось, имела непредвиденное будущее. Многострофная хвалебная песнь поэта была напечатана в виде книги в 1987 г. и носила исполненное чувствами, открытое для интерпретаций название: «Ах Европа!». Добрых два десятилетия спустя заглавие книги обретает иное звучание. Одиннадцатый том «Кратких политических очерков» Юргена Хабермаса возвещает о себе уже без восклицательного знака, зато с запятой и отчетливо слышимым вздохом: «Ах, Европа».

Исполненный вздоха оптимизм

О чем вздыхает философ? Менее всего о Европе и ее перспективах – об этом свидетельствуют три тематически центральных статьи сборника, – скорее о политике и национальных политиках, заслоняющих для Европы перспективу на ее возможное единение в многообразии. Данные изучения общественного мнения дают в противополжность этому основание для сдержанного европейского оптимизма: «евробарометр» показывает, даже после провала проекта конституции во Франции и Дании, дальнейшее «неизменное одобрение гражданами принадлежности ЕС», общей внешней политики и политики безопасности, даже (отличной от предложенной) европейской конституции. Имея за спиной «дружественное Европе» настроение населения, полагает Хабермас, организованный на территории всей Европы референдум проложил бы путь возможности прямого избрания президента, собственного министра иностранных дел, а также большей гармонизации налоговой и социальной политики – пусть даже вначале лишь для части членов ЕС.

В силу чего, однако, более интегрированная в политическом плане Европа предстает столь привлекательным проектом для философа? Прежде всего: философ также вправе иметь политические интересы и выражать возмущение явным дефицитом демократии в институтах ЕС или лелеять надежду на то, что объединенная Европа станет «global player» – серьезно воспринимаемым международным игроком, который – например – сможет своим существованием содействовать тому, чтобы вновь привести к разумному равновесию отношения между политикой и рынком. Хабермас рассматривает такую дееспособную Европу еще и в качестве корректива – в виду ограниченности «единственной оставшейся» сверхдержавы. Правда, в его намерения не входит углубление «ментального раскола Запада»; перед его взором витает его преодоление в пользу «биполярной» общности между Европой и США: окрепший европейский союзник Америки должен быть уверенным в себе и в праве быть критичным – но при этом он должен, согласно Хабермасу, быть в то же время и самокритичным: достаточно самокритичным, «чтобы противостоять даже самым слыбым проявлениям антиамериканизма».

Соединенные Штаты, с неизбежностью, продолжают оставаться в сценарии реформированной международной политики не только в качестве реальной супердержавы, с которой невозможно не считаться, но и постольку, поскольку они являются для Хабермаса «с исторической точки зрения невероятной супердержавой – той древнейшей демократией на Земле, которая живет идеалистическими традициями и более, чем какая-либо иная нация, сделала себя открытой универсализму в духе 18-го века». Даже в речи к нации Джорджа У. Буша аналитик распознает «перверсивное ядро» достойного утверждения политического универсализма. – На горизонте этого универсализма вырисовывается и то, что, вероятно, в состоянии очаровать философа как философа в подобного рода проекте Европы, «постнационально» расширяющемся в масштабе мировой внутренней политики. Это, так сказать, всемирно-историческая возможность придать силу разуму и укрепить отношения взаимопонимания, в которых граждане как участники дискурса имеют возможность нечто высказывать и формировать.

Юрген Хабермас последовательно разбирает самые различные возражения против политически и социально более плотно спаянной Европы. В том числе и общераспространенное мнение, будто Европе просто не достает европейского «народа», европейской идентичности; будто национальные государства и их эгоизм непреодолимы. Его ответ мудр и исторически весом: именно формирование наций и национальных государств дает примеры того, как абстрактно-правовые понятия постепенно «наполнились налядными представлениями, эмоциями и убеждениями». Исторически убедительное основание для принятия того, что чувство политической сплоченности не в состоянии преодолеть границы национального государства, не должно быть помехой: «Почему оболочка давно принятого европейского гражданства не может наполняться аналогичным образом вместе с осознанием того, что все европейские граждане разделяют между тем одну и ту же политическую судьбу?».

Даже если европейская идентичность и должна быть слабее, чем национально-государственная, она, тем не менее, нуждается для своего формирования в широкой европейской общественности. Однако с таковой, говорят евроскептики, дело обстоит плохо; и с учетом языковых барьеров тут мало что изменится. Хабермас возражает и здесь. К заблуждению ведет именно представление о том, будто сначала должно возникнуть нечто наподобие всеохватывающей европейской общественности, «высший уровень коммуникации» для того, чтобы люди в европейских странах стали обращать внимание друг на друга и на соответствующие проблемы. Однако вполне достаточно того, если национальная общественность отдельных стран станет более открытой друг для друга.

Задачи качественной прессы

Прежде всего на качественную газетную прессу налагается в этом содействующем демократии процессе взаимных преобразований особая задача. Судьбе политической общественности в медиа-обществе посвящены оба заключительные текста тома. (Первую из трех его частей образуют нарисованные дружеской рукой портреты соратников автора по философскому пути: Вольфганга Абендрота, Ричарда Рорти, Жака Деррида, Рональда Дворкина. Том является таким образом тем, что называют «синтез переплетчика».) Хабермас пылко защищает «серьезную прессу как костяк политической общественности» – как «общественное благо», которое государство должно защищать «в единичных случаях» и прагматически от «выходящих из берегов» рыночных механизмов. Хотя это дерзкое требование может показаться контраинтуитивным с учетом того исторического факта, что именно рынок способствовал эмансипации «подрывных мыслей» от мелочной опеки государства, однако как только экономика проникает «в поры культурных и политических содержаний» самой печатной продукции, ситуация меняется.

Но что, если читатели газет предпочтут когда-нибудь более легкое чтение? В таком случае, можно было бы ответить вместе с Хабермасом, редактор претенциозной газетенки должен уяснить для себя специфику предложенного им на продажу продукта: при известных обстоятельствах он может изменить предпочтения своих покупателей в желаемую сторону. Читатели газеты более или менее намеренно включаются в обучающий процесс, в рамках которого могут измениться их мнения, – это обучающий процесс «с неопределенным результатом».

Уве Юстус Венцель (Uwe Justus Wenzel, род. в 1959 г.) – редактор статей научно-гуманитарной тематики литературного отдела газеты «Neue Zürcher Zeitung», член жюри «Научно-популярная книга месяца» и жюри премии Лейпцигской книжной ярмарки, внештатный преподаватель философии и истории знания Швейцарской высшей технической школы Цюриха.

29. April 2008, Neue Zürcher Zeitung

Jürgen Habermas: Ach, Europa. Kleine politische Schriften XI, Suhrkamp Verlag, Frankfurt am Main 2008. 192 S.

Перевод рецензии выполнила Татьяна Тягунова