Итальянский правовед и философ Эмилио Бетти (1890 – 1968) является автором детально разработанного проекта методологической герменевтики — учения о понимании как универсальной познавательной процедуре гуманитарных наук. Его исследования в области юридической герменевтики и герменевтической методологии гуманитарных наук в целом представлены в двухтомном трактате «Общая теория интерпретации» (1955). «Герменевтика как общая методология наук о духе» — лаконичный (64 стр.), но систематический текст, написанный по-немецки и опубликованный в 1962 г., спустя два года после выхода в свет «Истины и метода» Гадамера. Эту работу можно рассматривать как своего рода манифест методологической герменевтики, которую Бетти темпераментно отстаивает в полемике с философской герменевтикой Гадамера и близкими проектами, такими как теологическая герменевтика Бультмана.

В этой лекции я вкратце определю исходные понятия Бетти и основную проблему его исследований.

Интерпретация (предварительное определение). Бетти рассматривает интерпретацию как познавательную процедуру, имеющую целью понимание. Объектом интерпретации является иная субъективность (или, как предпочитает выражаться Бетти, дух). Имея в виду дильтеевское противопоставление понимания и объяснения как основных познавательных процедур наук о духе и наук о природе, Бетти подчеркивает, что «объект» интерпретации кардинально отличается от природного объекта: объект интерпретации — это другой субъект, и в герменевтическом процессе он выступает не как вещь, а как собеседник, т.е. участник актуальной субъективной жизни самого интерпретатора (подробнее об этом ниже).

Предмет интерпретации Бетти определяет как «смыслосодержащую форму», в которой некий «дух» объективирован и, таким образом, доступен для другого духа (интерпретатора). Для смыслосодержащей формы существенны два аспекта: 1) В онтологическом аспекте она наделена функцией презентации смысла, что и делает ее предметом возможного понимания. Функция презентации может быть явной или имплицитной. Иначе говоря, смыслосодержащие формы могут быть явным образом предназначены для выражения смысла (тексты, знаки, произведения искусства), но могут также выполнять эту функцию имплицитно: таковы практические действия людей (не имеющие коммуникативной цели), исторические события, ахреологические находки, социальные институты и системы, язык и т.д. 2) В формальном аспекте смыслосодержащая форма представляет собой «единую структурную взаимосвязь» (Herm., S. 8), благодаря которой заключенный в ней смысл обладает внутренним единством. Эти аспекты смыслосодержащей формы находят свое методологическое выражение в первых двух «канонах» интерпретации.

Теперь, определив исходные понятия Бетти, можно более детально эксплицировать понятие интерпретации. На мой взгляд, специфику герменевтического проекта Бетти определяют следующие положения:

1) Онтологической предпосылкой интерпретации является «глубочайшее внутреннее родство», объединяющее объективированный в смыслосодержащей форме «чужой дух» и субъективность интерпретатора. Понимание возможно благодаря тому, что смысл есть «дух от человеческого духа и (говоря словами Гуссерля) порожден той же самой трансцендентальной субъективностью» (Herm., S. 29).

2) Интерпретация и понимание соотносятся как действие и результат: «мы можем предварительно определить истолкование как деятельность, следствием и целесообразным результатом которой является понимание» (Herm., S. 11). Это принципиальное положение, отличающее методологическую герменевтику от философской. В основе последней лежит хайдеггеровская трактовка понимания как изначального онтологического феномена, который является не результатом интерпретации, но ее предпосылкой.

3) Интерпретация представляет собой «инверсию процесса творчества»: «интерпретатор должен на герменевтическом пути пройти путь творчества в обратном направлении, воспроизвести творческую мысль в собственном духе» (Herm., S. 13). Иными словами, творчество — это овнешнение смысла, изначально формирующегося внутри сферы субъективности; интерпретатор же осуществляет его «интериоризацию» при которой смысл «перемещается в чужую субъективность, отличную от исходной» (Herm., S. 13).

4) Эта трактовка интерпретации склоняет к тому, чтобы квалифицировать герменевтику Бетти как реконструктивную в смысле Гадамера. Но важно иметь в виду, что реконструктивный характер интерпретации не превращает ее в пассивное восприятие смысла: «Конечно, задача интерпретатора состоит только в том, чтобы отыскать подразумеваемый смысл чужого (или относящегося к прошлому) изъявления мысли, понять проступающий в нем способ мыслить и видеть [вещи]. Однако такого рода смысл и способ видеть [вещи] не является предметом для голой рецепции, неким готовым продуктом, который можно было бы чисто механически извлечь из смыслосодержащей формы; напротив, они суть нечто такое, что интерпретатор должен заново познать (wiedererkennen) и повторно конституировать (nachkonstituieren) в себе самом, используя свое чутье, свою проницательность, собственные мыслительные категории, знания и опыт». (Herm., S. 20) Иначе говоря, специфика объекта интерпретации (в отличие от объекта естественнонаучного объяснения) состоит в том, что он требует — в качестве условия возможности понимания — вышеупомянутой интериоризации: понимание не сводится к тому, что мы принимаем «к сведению», например, мнение другого, вместе с тем не принимая его «всерьез», как возможность для моего собственного мышления. Если мнение определить как смысл для другого, то «познание заново» и «повторное конституирование» означает, что выявляемый в интерпретации смысл оказывается смыслом для меня (интерпретатора): интерпретируя, я в себе самом воспроизвожу смыслоучреждающее «формообразующее движение» (Herm., S. 11) и тем самым включаю понимаемый смысл в сферу моей собственной актуальной жизни. Этот тезис выводит герменевтическую концепцию Бетти за рамки объективизма «исторического сознания», как его определяет Гадамер, а вместе с тем, — поскольку именно в «историческом сознании» он видит последовательную реализацию реконструктивной герменевтической стратегии, — и за рамки гадамеровского противопоставления реконструкции и интеграции.

Перечисленные положения задают основную герменевтическую проблему: интерпретация разворачивается в поле напряжения между когнитивными идеалами объективности и субъективной актуальности толкуемого смысла для интерпретатора. Каждый из этих идеалов не действует без другого. С одной стороны, чисто объективистская герменевтическая установка, предполагающая «нейтрализацию» собственной субъективности интерпретатора, была бы самопротиворечивым предприятием, поскольку смысл по существу возможен в качестве актуального для понимающего субъекта. С другой стороны, если «актуализирующая» интерпретация забывает об объективности смысла, она не может претендовать на когнитивную истину, что ставит под вопрос ее научную значимость. Но как совместить эти требования, если общность «духа», объективированного в смыслосодержащей форме, и жизненного мира интерпретатора, не гарантирована ничем, кроме формального единства универсальной «трансцендентальной субъективности»? Как найти «золотую середину» между объективирующей реконструкцией и релятивизирующей ассимиляцией? Это сквозной вопрос методологической герменевтики; у Бетти он эксплицируется в четырех «канонах», или методологических регулятивах, из которых первые два характеризуют объект, а два последних — субъект интерпретации.

1) Канон автономии смыслового содержания акцентирует независимость толкуемого смысла от субъективности («духа») интерпретатора. В смыслосодержащей форме смысл воплощен как «покоящееся в себе» инобытие духа, и негативная задача интерпретатора состоит в том, чтобы не допустить по отношению к смыслу релятивизирующего субъективного произвола. Интерпретатор должен «противопоставить его себе как некое инобытие, как нечто объективное и чужое» (Herm., S. 13).

2) Канон смыслового контекста, или принцип целостности, Бетти формулирует в опоре на учение о герменевтическом круге Шлейермахера. «В свете этого канона выявляется взаимоотношение и когерентность между отдельными составными частями речи, как и вообще любого изъявления мысли, а также общая для них соотнесенность с целым, частями которого они являются: соотнесенность друг с другом и с целым, делающая возможным взаимное высветление смыслов и прояснение смыслосодержащих форм через отношение целого к его составным частям и наоборот» (Herm., S. 15).

3) Канон актуальности понимания фиксирует вышеозначенное требование включения толкуемого смысла в контекст жизненной актуальности интерпретатора. В методологическом аспекте это означает, что стремление к объективности интерпретации (в смысле первого канона) не следует понимать как стремление «избавиться от собственной субъективности» (Herm., S. 19).

4) Канон герменевтического смыслового соответствия эксплицируется в одноименном параграфе публикуемого фрагмента. В негативном смысле этот канон предполагает своего рода интеллектуальную открытость по отношению к толкуемому смыслу, т.е. способность отказаться от собственных предрассудков, поскольку они искажают понимание (по существу, здесь воспроизводится требование первого канона, т.е. идея смысловой автономии объекта). В позитивном же смысле здесь утверждается необходимость «конгениальной установки» по отношению к толкуемому предмету, которая, в свою очередь, требует определенной «широты взгляда», адекватного уровня компетенции интерпретатора.