В рамках проекта "Выпускные работы студентов ЕГУ" представляем Вашему вниманию статью выпускницы магистерской программы "Социальная теория и политическая философия" ЕГУ Анастасии Левончук, подготовленную на основе магистерской работы. В конце статьи Вы также можете найти аннотацию (summary) работы на английском языке.

Социальный феномен миграций в политическом дискурсе последних лет приобрел устойчивые тревожные и даже криминальные коннотации. Рост масштабов миграции и вовлеченность современных мигрантов в события и тенденции глобального уровня[i] привели к утверждению в последние годы (в особенности после 11 сентября 2001 года) магистральной анти-иммиграционной тенденции в мировой политике. Если в 1980-х и 1990-х годах изменение миграционного дискурса властей (от ассимиляции к мультикультурализму) создало легитимные возможности и пространство для развития собственного культурного и активистского потенциала в среде мигрантов, то ужесточение законодательного и политического миграционного курса в последнее десятилетие совпало[ii] с подъемом практик дискриминации и исключения иммигрантов из социальной сферы во всем мире, где основанием дифференциации выступает, прежде всего, культура. Истоки подобной дискриминации, а также модели повседневного конструирования идентичности иммигрантов составляют основной интерес моего исследования.

М.Маффесоли в книге «Время трайбов» указывает на характерный для современности уход от рациональных контрактных социальных отношений в сторону эмфатической формы социальности, нео-трайбов, для которых важна не абстрактная идеализированная цель, но скорее чувство общности, гарантированное непосредственным участием человека в социальной группе. Неоднозначность общественных отношений, акцент на «близком и аффективном»[iii], на тактильности, проксемии, разделяемых телесных переживаниях свидетельствуют о фундаментальном изменении самих принципов общественной агрегации. Групповые идентичности формируют не традиционные структурные детерминанты (такие как класс, гендер или религия), но, скорее, модели потребления и практики позволяют индивидам создавать новые формы современной социальности – малогабаритные социальные конфигурации (трайбы), которые оперируют за границами модернистских классов. Традиционно социология рассматривает мигранта как рационального актора, который под воздействием факторов различного уровня принимает осознанное решение в пользу миграции; однако расчет современной миграционной политики на управляемого рационального субъекта не соответствует множественным вариациям современного мигранта. Мобильные практики нео-трибализма невозможно описать стабильными терминами включения и исключения – они интегративны и дистинктивны одновременно. Гибкость современных мигрантов, их информированность и умение быстро адаптироваться к изменчивой реальности акцентирует теоретическая перспектива транснационализма, которая тем более актуальна, что внутренние границы ЕС позволяют относительно легко мигрировать из одной страны в другую. Европейский Союз, несмотря на выработку общих политических, административных и культурных стратегий, сохранил национальную компетенцию в миграционных вопросах, что приводит к регионально-локальным особенностям административного дискурса различия; из этих символических преград строится повседневный субъективный опыт эмиграции, и их преодоление подчас является задачей более сложной, нежели пересечение территориальной границы.

Для единой Европы, выступающей в авангарде либеральной политики, неприемлемо законодательное утверждение права нации на герметичность собственной территории, закрытие ее для иностранцев, однако не воспрещается индивидуальное исключение и символическое прочерчивание границ между «Нами» и «Ими», преимущественно в терминах культуры; поддерживаются «культурные идиомы», унаследованные от колониальной эпохи. Исследования современного дискурса интеграции иностранцев в Европе[iv] указывают на прямое наследование колониальных парадигм современными постколониальными государствами: в Британии центром иммиграционного дискурса является понятие расовых различий, во Франции ассимиляционистский дискурс делает концепт расы неприемлемым, в Италии расизм образует мощный, хотя и не без оговорок, фактор идентификации и исключения, в Швейцарии jus sanguinis обеспечивает полноправное гражданство только потомкам швейцарцев[v]. Этим определяется необходимость подробного исследования символических границ, определяющих фактические права иммигранта в конкретном национальном обществе, а также соотнесения их с институциональными практиками, отражающими политический дискурс правящей власти. Официальные стратегии интеграции формируют качество регуляризируемых ими мигрантов, их идентичность: в зависимости от национальной конфигурации дискурса толерантности/нетерпимости иммигранты конструируются как характерный социальный элемент, который дополняется индивидуальной национальной/расовой/этнической спецификой.

С конца 1990-х гг. в числе прочих европейских стран Италия оказалась целевой страной массовой иммиграции из стран Восточной Европы. Двусторонние связи между государствами в деловой и культурной сфере после распада СССР получили мощный импульс к развитию и расширению и проложили дорогу для сотен тысяч эмигрантов. К концу 2008 года количество иммигрантов в стране достигло почти четырех миллионов человек[vi], из них доля иммигрантов из Украины, Российской Федерации и Республики Беларусь составила около 140.000, 21.500, 4.200 человек соответственно[vii]. «Четвертая волна» эмигрантов из восточноевропейского региона, преимущественно из Украины, образовала в Итальянской республике многочисленную диаспору. Рабочая эмиграция соотечественников в Италию зачастую оказывается рискованным предприятием и заканчивается символической «геттоизацией» для сотен тысяч работников. Массовая иммиграция, ухудшение социальной безопасности[viii], а также общемировые антииммиграционные настроения позволили правительству Берлускони в начале 2000-х гг. ввести в действие ряд сдерживающих законодательных и полицейских мер[ix]. Официальная политика, в совокупности с административными действиями, однако, привела не к уменьшению количества иммигрантов в стране, но к резкому росту нелегальной иммиграции, которая стала одной из основных «альтернативных» миграционных стратегий.

В данном контексте акцент национальных политических кампаний последних лет[x] на интеграции иммигрантов как минимум двусмыслен. Расплывчатость этого термина подтверждают противоположно направленные социальные и экономические стратегии[xi]: языковые курсы и инициативы по усвоению иммигрантами национального культурного капитала приближаются к модели ассимиляции, тогда как кампании за толерантность, в поддержку культурных различий утверждают мультикультурные ценности[xii]. Важно отметить, что интеграционные усилия современной иммиграционной политики в ЕС (и соответственно в Италии) вступают в противоречие с индивидуальными стратегиями современных иммигрантов, которые не желают ассимилироваться, ведут привычный для них образ жизни, открывают школы на национальных языках, пользуются возможностью избирать гражданство, исповедуют нехристианские религии и т.д.[xiii] Италию отличает отсутствие готовой парадигмы интеграции иностранцев в общество[xiv], при этом националистические позиции властей[xv] за последние почти десять лет (с закона No 189/2002) не изменились, сохранив политико-культурную парадигму идентичности. Алессандро Даль Лаго подчеркивает резкий разрыв в итальянском обществе между большинством тех, кто обладает гражданскими правами и социальными гарантиями, и иностранцами, которые фактически являются «не-людьми» (non-personе)[xvi]. Несмотря на официально принятый интеграционный курс, в итальянском обществе сохраняется многоуровневая маргинализация иммигрантов как экономически несостоятельных Других. Дискурсивное конструирование различий в терминах культуры и религии является важнейшим фактором, легитимирующим повседневные социальные практики и отношение к иммигрантам. Проблема интеграции иммигрантов, таким образом, артикулируется в двух аспектах: дискурсивном и локальном; решение же данной проблемы неизбежно находится в зависимости от местной администрации, уполномоченной осуществлять исполнение иммиграционного закона и выработку политических стратегий. Если законодательная и административная сторона регуляризации иностранцев в Италии не обеспечивает иммигрантам предоставление официально доступных услуг и возможностей, то индивидуальная культурная интеграция позволяет сформировать такие возможности самостоятельно, в соответствии с индивидуальными потребностями. Р.Брюбекер пишет: «современная политика гражданства – это прежде всего политика национальности. И как таковая, это политика идентичности, а не политика интересов (в узком материалистическом смысле)»[xvii]. Связь европейской интеграции и политики идентичности, а также неудачи официальных попыток включения иностранцев в итальянское общество, позволяют мне выдвинуть тезис о возможности осуществления альтернативной интеграции иностранных (в данном случае – восточноевропейских) граждан, вне институциональных структур. Средством такой идентификации выступает индивидуальный культурный выбор мигрантов, способом консолидации индивидуальных политических требований – группы, организованные по аффективному основанию. Преодоление символических границ, пролегающих для каждого иммигранта по новым этническим/расовым/культурным линиям, является индивидуальной субъективной задачей, которую я рассматриваю в перспективе опыта сопротивления (суб)культур. Сильными сторонами (суб)культурного движения являются активная личностная позиция, аутентичное конструирование стиля жизни не в привычных для принимающего общества ритмах, но в соответствии с ритмами избранного (суб)культурного сообщества[xviii]. Исследуя практики конструирования идентичности в среде мигрантов, помимо традиционных (к примеру, диаспорной) моделей групповой агрегации, я обращаю внимание на ассоциации культурного порядка, способные выступить базисом интеграции мигрантов в контекст европейской идентичности.

Сегодня, как и в начале 2000-х гг., иммигранты в Италии имеют ограниченный доступ к сфере социального обеспечения и национальному жилому фонду. Нишевая занятость эмигрантов из Восточной Европы, как показывает опыт последнего десятилетия, обслуживает потребности итальянского рынка труда и социального сектора, что приводит к воспроизведению существующих моделей интеграции иностранных граждан в социальный порядок итальянского государства. Проведенные мною исследования альтернативных институциональным моделей интеграции иммигрантов позволили мне выделить три субъективных стратегии интеграции: диаспорную, интерактивную и (суб)культурную. Преодоление переломного для иммигрантов «кризиса выживания» и их адаптация в новом окружении – как я старалась показать – напрямую зависит от дискурсивного оформления миграционного феномена как такового в национальном политическом пространстве и публичной сфере, а также от позиций принимающего общества по отношению к иммигрантам. В случае если препятствием интеграции оказывается символическая закрытость общества, транснациональные мигранты вынуждены осуществлять идентификацию с принимающим социумом и – шире – с европейским пространством альтернативными способами. Акцент на культурной общности позволяет усмотреть в этих стратегиях возможность перехода от трайбовой к более широкой перспективе европейской идентичности.

Примечания:

[i] См. Caponio, T. “(Im)migration Research in Italy: A European Comparative Perspective”, The Sociological Quarterly, 2008, Vol. 49, p. 446.

[ii] Согласно Г.Хейджу, двойные стандарты законов Vs. практик в отношении мигрантов – явление постоянное, не зависящее от эпохи/территории/этноса. См. Hage, G. White Nation: Fantasies of White Supremacy in a Multicultural Society. New York: Routledge, 2000, с. 80 и далее. Однако акты открытого насилия, направленные против иностранцев, свидетельствуют о крайнем напряжении ситуации и необходимости нахождения эффективных решений проблемы.

[iii] Maffesoli, M. Il tempo delle tribù. Il declino dell’individualismo nelle società postmoderne. Milano: Guerini Studio, 2004, p. 128.

[iv] См. Bail, C.A. “The Configuration of Symbolic Boundaries against Immigrants in Europe”, American Sociological Review, February 2008, Vol. 73, pp. 37-59; Brubaker, R. Cittadinanza e nazionalità in Francia e Germania. Bologna: il Mulino, 1997; Calavita, K. Immigrants at the Margin. Cambridge: Cambridge University Press, 2005.

[v] См. Bail, C.A. “The Configuration of Symbolic Boundaries against Immigrants in Europe”, American Sociological Review, February 2008, Vol. 73, pp. 37-59.

[vi] Caritas/Migrantes. Immigrazione. Dossier Statistico. XVIII Rapporto sull’immigrazione: aree di origine, presenze, inserimento, lavoro, territorio. Roma: Idos, 2008.

[vii] Istat. Immigrazione in Italia. Numero per Numero, 2008, pp. 149-153. Available online in http://www.solidarietasociale.gov.it/NR/rdonlyres/AD0EA401-AC33-4B01-BAD6- 1565F6753374/0/19Tuttiinumeripp149153.pdf.

[viii] Итальянская исследовательница нелегальной иммиграции Мария Пуджони пишет: «нельзя отрицать, что иммиграция из-за пределов ЕС оказала значительное воздействие на ощущение безопасности в стране», см. Puggioni, M.A.V. L’immigrazione clandestina. Genova: San Giorgio Editrice, 2008, p. 83.

[ix] См. Ambrosini, M. La Fatica di Integrarsi. Bologna: Il Mulino, 2001, p. 9.

[x] Cnel. Indici di integrazione degli immigrati in Italia. IV rapporto. Roma, 22 Marzo, 2006.
Available online in www.cnel.it; Zincone, G. (ed.) Primo Rapporto sull’integrazione degli immigrati in Italia. Bologna: Il Mulino, 2000.

[xi] Zincone, G. (ed.) Primo Rapporto sull’integrazione degli immigrati in Italia. Bologna: Il Mulino, 2000; Joppke, C. “Do Obligatory Civic Integration Courses for Immigrants in Western Europe further Integration?”, Policy Brief, October 2007, No 8, pp. 1-7.

[xii] Calavita, K. Immigrants at the Margin. Cambridge: Cambridge University Press, 2005, p. 5.
[xiii] См. Brubaker, R. Cittadinanza e nazionalità in Francia e Germania. Bologna: il Mulino, 1997, p. 270.

[xiv] См. Bail, C.A. “The Configuration of Symbolic Boundaries against Immigrants in Europe”, American Sociological Review, February 2008, Vol. 73, pp. 37-59.

[xv] В начале 2000-х гг. в Италии анти-иммиграционные политические стратегии властей произвели следующие программные лозунги: «толерантность ниже нуля», «остановим исламистов», «иммигранты – угроза национальной безопасности», которые недвусмысленно выражают оборонительные позиции правящей сегодня группы С.Берлускони.

[xvi] Dal Lago, A. Non-Persone: L’Esclusione dei Migranti in una Società Globale. Milano: Interzone, 1999.

[xvii] Brubaker, R. Cittadinanza e nazionalità in Francia e Germania. Bologna: il Mulino, 1997, p. 342.

[xviii] См. Ueno, T. “Unlearning to Raver: Techno-Party as the Contact Zone in Trans-Local Formations”, in D.Muggleton and R.Weinzierl (eds.) The Post-Subcultures Reader. Oxford: Berg, 2006, pp. 101-118.

Nastassia Levanchuk
MA in philosophy, EHU, Vilnius
mailto: ani1984 @ rambler.ru

Emigration as social and existential experience (for Eastern European immigrants in Italy in early XXIst century)

Key words: migration, European integration, identity, political space, discourse of Border, cultural belonging, diaspora, virtual community, (sub)culture.

The onset of Eastern European mass migration to Italy by large was determined by gross legal and political changes of the 1990-ies, which took place in both source and destination countries, but along with much visible and obvious macro factors there act less consistent strategies of various scope and effect.

In the realm of migration studies in Italy Eastern European immigrants despite high numbers and distinct identity strategies remain a field largely unknown. Identity construction practices within strategies of immigrants’ integration in receiving society remain my main line in the present study of Eastern European immigrants in Italy. Principal objectives are as follows: pursue theoretical analysis of discursive and symbolic practices of “fourth wave” migration; investigate latest legal and political changes of migratory sphere; make a close-up of Eastern Europeans’ social position in Italy; describe migrants’ group strategies of integration in European symbolic and political space.

Analysis of official reports, previous research by European and American (regretfully, not local Eastern-European) scholars together with comparative study of official Vs author positions on the problem allowed me to conceive of European integration politics as strategically erroneous: national safety concerns in Italian political space in the last decade led to social non- existence of immigrants and their symbolic exclusion in receiving society.

Introduction of global anti-immigration discourse legitimized legal modifications, but implementation of strict police actions constricted the symbolic look of contemporary Italian immigration to such terms as criminality, temporary legality, low human capital, niche employability and social precariousness. As attempts of legal participation of immigrants in Italian local administration in the 1990-ies failed, official integration campaigns led to further tensions between “locals” and “intruders”, European integration appeared to be linked to identity politics, I offer a possibility of positive integration for foreign residents of Eastern-European origin inside non- institutional formations. Such alternative integration might find expression in migrants’ individual cultural choice, and individual political claims channelled through groups of affective belonging. Besides diasporic groups of contested relevance I managed to individuate a most promising project for immigrants’ children political participation and symbolic belonging: the G2 network, largely unknown still a pioneer breakthrough.